Практика использования православных святынь для поддержки военных и политических кампаний не является новой, заявил дьякон Андрей Кураев в интервью Ксении Лариной на канале The Insider Live. По его словам, культ мощей — константа православной истории на протяжении двух тысячелетий, а мобилизация реликвий для военного дела встречалась и в средневековой Европе, где за обладание мощами велись войны.
Кураев отметил, что в религии нет ничего бессмысленного: для адепта культа все детали мифа и ритуала осмысленны, даже если стороннему наблюдателю они кажутся абсурдными. Он напомнил, что войны за реликвии велись не только православными, но и католиками, и армянской церковью. Иногда это были разбойные набеги, в ходе которых похищались святыни, например мощи святого Николая, вывезенные итальянцами из Мир Ликийских. По мнению Кураева, значительная часть почитаемых сегодня на Западе мощей — фальсификаты, поскольку предприимчивые греки могли отдавать крестоносцам кости с соседних кладбищ, сохраняя истинные святыни у себя. Он не исключает, что подобное может происходить и сегодня в отношении русских паломников.
Говоря о современной ситуации, Кураев связал появление мощей Дмитрия Донского и правой руки святого Спиридона с политическими задачами. Он напомнил, что Дмитрий Донской — символ воинской славы, а интерес к Спиридону мог возникнуть после того, как Никита Михалков в передаче «Бесогон» рассказал о «великом деде Путина» Спиридоне, якобы спасшем австрийского солдата в Первую мировую войну. По мнению Кураева, выбор этих святых не случаен, а подчинён пропагандистским целям.
Он также рассказал о своей книге «Священные войны православного мира» и о новой работе, посвящённой символике главного военного храма. Кураев называет её «антигидом»: в храме, по его словам, собраны в концентрате основные милитаристские мифы православной риторики. Среди них — истории о том, как те или иные иконы помогали русским царям. Например, Мотовилов, считавший себя учеником Серафима Саровского, был убеждён, что икону Божией Матери необходимо доставить в Севастополь, иначе Крымская война будет проиграна. Икону привезли, но командующий русскими войсками Меншиков не придал ей значения, и Севастополь был сдан. Аналогичные сюжеты рассказывались и о Первой мировой войне, когда икону привезли, но до окопов не донесли.
Кураев подчеркнул, что подобные попытки «быть полезными» на фронте с помощью святынь не вразумляют их организаторов. Он привёл в пример генерала Куропаткина, который вагонами завозил иконы на фронт русско-японской войны в Маньчжурию, но это не помогло. По его словам, экономика и военная логика оказываются сильнее ритуальных жестов. При этом он отметил, что мощи, в отличие от икон, легко делятся на части, поэтому их перевозка и использование в пропагандистских целях могут быть проще.
Таким образом, нынешняя мобилизация святынь и крестные ходы, по мнению Кураева, вписываются в давнюю традицию использования религии для политических и военных задач. Он не видит в этом ничего нового, но связывает конкретный выбор святых с текущей пропагандистской повесткой, направленной на поддержку военных действий.