В американской занятости исчезло правило, которое десятилетиями казалось почти естественным: мужчин в payroll-статистике больше, чем женщин. По предварительным данным за июль 2026 года женщины занимали 50,1% рабочих мест в несельскохозяйственном секторе. В начале 1990-х преимущество мужчин составляло почти семь миллионов рабочих мест.
Indeed Hiring Lab связывает перемену не только с ростом женской занятости, но и со снижением мужского участия. Между февралем 2025 и февралем 2026 года число рабочих мест, занятых мужчинами, уменьшилось примерно на 142 тысячи, а занятых женщинами — выросло примерно на 298 тысяч.
Важен и отраслевой состав. На позднем этапе послепандемического рынка труда устойчивее выглядели здравоохранение, образование, социальная помощь и некоторые другие сервисы, где женская занятость традиционно высока. В июле частное образование и здравоохранение прибавили около 25 тысяч рабочих мест, здравоохранение и социальная помощь — 22,6 тысячи.
Однако тезис о полном упадке «мужских» отраслей слишком категоричен. В том же месяце строительство добавило около 22 тысяч рабочих мест, производство — примерно пять тысяч. BLS ожидает, что совокупная занятость в производстве до 2034 года будет в целом стабильной, хотя отдельные профессии и предприятия будут меняться.
На уровне семьи перестройка рынка труда означает, что заработок женщины все чаще становится таким же важным, как заработок мужчины. Pew Research Center сообщает: в 2025 году 52% разнополых пар с несовершеннолетними детьми имели двух родителей, работающих полный день. В 1975 году таких было 31%.
Старая модель с одним мужским полным доходом стала значительно менее распространенной. Доля пар, где отец работал полный день, а мать не была занята, снизилась с 42% в 1975 году до 23% в 2025-м. Это крупная социальная перемена, но она не равна простому обмену ролями.
Fortune использовал для описания нового сценария выражение «stay-at-home boyfriend». Оно привлекает внимание и отражает то, что мужчина, зарабатывающий меньше партнерши или временно не работающий, стал более заметным и социально приемлемым. Но payroll-статистика не измеряет количество мужчин-домохозяев, поэтому говорить о массовом явлении преждевременно.
Домашняя работа также не распределилась зеркально. Среди пар, где оба родителя работают полный день, 52% говорят, что мать выполняет больше ежедневных обязанностей по уходу за детьми, и только 10% — что больше делает отец. В домашних делах разница тоже остается в пользу большего женского вклада.
Получается парадокс: женщина может стать главным или равным кормильцем, но при этом сохранить большую часть прежней домашней нагрузки. Поэтому изменение доходов не гарантирует автоматического изменения семейной иерархии времени и обязанностей.
Для рынка труда следующий этап связан с профессиональными границами. Если здравоохранение, образование и социальные услуги продолжают расти, мужчинам придется активнее рассматривать профессии, которые прежде воспринимались как женские. Одновременно сохраняется задача более широкого участия женщин в технических и производственных специальностях.
Главный вывод американского примера не в том, что мужчины уходят домой. Он в том, что пол все хуже предсказывает, кто в семье будет иметь более устойчивую работу и больший доход. Когда экономический спрос меняет отрасли-лидеры, за ним меняются карьерные стратегии, семейные бюджеты и постепенно — социальные нормы. Именно этот длительный процесс стоит за небольшой, но символичной цифрой 50,1%.