Дональд Трамп сделал статус доллара частью собственной политической ответственности. В предвыборной кампании он обещал, что при нем американская валюта останется главной резервной валютой мира и будет сильнее, чем прежде. Теперь глава JPMorgan Chase Джейми Даймон сформулировал условия, при которых эта гарантия перестает работать: если США через 25 лет не будут самой сильной экономикой и военной державой, они могут не сохранить и резервный доллар.
Это не означает, что Даймон объявил Трампа виновником дедолларизации. Он такого не говорил. И статистика пока не показывает потери статуса. По данным Международного валютного фонда, в первом квартале 2026 года на доллар приходилось 57,13% мировых валютных резервов — доля выросла по сравнению с концом 2025 года. Евро остается примерно на уровне 20%.
Но политическая связь очевидна: именно решения Трампа сейчас меняют несколько параметров, которые сам Даймон считает фундаментом американского валютного лидерства.
Первый параметр — состояние государственных финансов. В июле 2025 года Трамп подписал крупный налогово-бюджетный закон Public Law 119-21. Белый дом называет его источником роста, снижения налогов, усиления обороны и контроля границы. CBO в феврале 2026 года подсчитало, что этот закон увеличивает прогнозные дефициты на примерно $4,7 трлн в 2026–2035 годах с учетом влияния на экономику и дополнительных процентных расходов. Дефицит федерального бюджета в текущем году оценивается в $1,9 трлн.
Второй параметр — торговая система. Трамп активно использует тарифы не только против стратегических конкурентов, но и как универсальный инструмент переговоров. С 24 февраля по 24 июля 2026 года США применяли широкую временную 10-процентную импортную надбавку, одновременно сохраняя другие тарифные меры. CBO оценивает этот курс неоднозначно: пошлины приносят бюджету значительные доходы и уменьшают дефицит, но снижают темпы экономического роста.
Даймон по этому вопросу занимает смешанную позицию. Он согласен, что Америка слишком зависела от Китая в редкоземельных материалах, полупроводниках и других критических цепочках. Он допускает целевые тарифы и промышленную политику. Но в его модели конечной целью должна быть не изоляция, а укрепление экономического блока США и союзников. В письме акционерам 2025 года он предупреждал, что фрагментация союзов может в итоге привести к утрате долларом резервной роли.
Третий параметр — доверие к институтам. В январе Даймон публично защитил независимость Федеральной резервной системы на фоне конфликта администрации Трампа с центробанком. Летом спор приобрел еще более институциональный характер: Верховный суд в июне временно не позволил президенту уволить члена Совета управляющих ФРС Лизу Кук. Для резервной валюты независимость денежной политики имеет прямое экономическое значение — инвесторы рассчитывают, что решения о ставках и инфляции не будут подчинены текущим политическим задачам Белого дома.
При этом у Трампа есть аргументы в свою пользу. Его администрация увеличивает оборонные расходы, добивается возвращения стратегического производства в США и создает правовую систему для долларовых стейблкоинов, которые должны поддерживать спрос на казначейские бумаги. Некоторые из этих целей совпадают с рекомендациями Даймона о промышленной и военной устойчивости.
Поэтому итоговый конфликт не сводится к спору «Трамп против Даймона». Трамп утверждает, что жесткость делает Америку сильнее. Даймон говорит, что сила должна быть не только военной и производственной, но и финансовой, институциональной и союзнической. Если политика президента даст рост и устойчивость без разрушения этих опор, доллар сохранит преимущество. Если же рост долга, торговая фрагментация и давление на ФРС подорвут доверие, тогда именно действия второго срока станут частью объяснения того, почему обещание о вечном резервном статусе не сработало.